Чужая в чужом море - Страница 142

142

— Вы, похоже, не готовитесь там к серьезным столкновениям, — заметила Жанна.

— Типа, да, — подтвердил Уфти, — Это техника против пиратов, и еще на всякий случай. Если, например, ООН надавит на Мадагаскар в смысле отмены нашей аренды.

— И что в этом случае?

— Ничего, — ответил он, — Мы сюда, по–любому, пришли надолго. Китайцы с Индусами — тоже. Любой, кто начнет на этих островах серьезную войну, неминуемо столкнется с ними. В этом весь фокус. Вот фото их острова Гран–Глориоз, в пяти милях от Лийса.

Канадка щелкнула по указанному фото…

— О, боже!… — вырвалось у нее, — Это что, мобильный космодром?

— По ходу, это – ракеты средней дальности, а вот это – комплекс ПВО/ПРО, который их прикрывает. А вот те штучки за рифами западного берега – ракетные эсминцы. Это мы такие скромные, а они вообще не стесняются. Им, правда, направили из ООН какую–то ноту про эти ракеты, но индусы послали всех в жопу, а китайцы вообще не ответили. Но они тоже воевать не собираются. Я же говорю: на всякий случай. Потому и нет никакой секретности на счет фото. Пусть все будут в курсе, что территория охраняется.

Жанна вздохнула и покачала головой.

— Лучше я посмотрю что–нибудь мирное… Вот это, например.

Выбранная на удачу серия фото оказалась, и правда, мирной. Мзини комментировала:

— Это мы ловим меч–рыбу… Ни фига не поймали. А это меня учат кататься на серфе. Там снаружи рифов бывает такая волна – жуть! А внутри – маленькая, не страшно… А тут я поймала лобстера. Большой, правда?.. А вот Пума подстрелила групера. Он был вкусный, но на фото это не видно… А вот это – Пуму взвешивают на спор. Тогда она весила всего 37 кило, а ком базы не поверил, и просрал ей двадцатку. Видишь, какой он надутый? Как хомяк!.. А тут пробуют нашу первую самогонку из трифи. Кому – нравится, кому – нет. Дело вкуса… О! Это ролик, как Уфти меня взял прыгать с парашютом. Между прочим, я сама прыгнула, меня даже не надо было под жопу толкать. Но все равно страшно…

Лязг, хлопки и щелчки прекратились — Пума устала и отправилась купаться. Вернее, она поехала в озеро, стоя на плечах Рона.

— Тренировка чувства равновесия, — сообщил Уфти, — Важный элемент.

— Важный элемент чего? – настороженно спросила канадка, — Стрельба по движущимся целям, потом — равновесие… У меня нехорошее чувство, что Рон делает из нее убийцу.

Настоящий папуас покачал головой.

— Не убийцу, а солдата. Хорошего резервиста. А убийцей она была поневоле. В банде.

— Не чувствую большой разницы.

— А ты сейчас чувствуешь себя в безопасности? – спросил он.

Жанна прислушалась к своим ощущениям.

— Пожалуй, да. Наверное, так и должно быть, когда тебя охраняют вооруженные люди, умеющие обращаться со своим оружием. Но я не одобряю этот настрой на стрельбу.

— Ты можешь одобрять или не одобрять солдатское ремесло. Это твое право. Но рядом с солдатом ты в безопасности. Этим он отличается от бандита, от сопляка из призывного контингента или от имитации вроде миротворца из «голубых касок».

Дузу, уже успевший разжечь маленький костер, похлопал Уфти по плечу.

— Я возьму ваш котелок и вашу воду. Буду варить «rooibos».

— Конечно, бери. Ройбос – это здорово.

Танзаниец кивнул и полез в меганезийский самолет. Похоже, он хорошо знал, что и где там лежит. Со стороны озера послышался короткий возглас, а следом громкий всплеск: закономерный финал упражнения на равновесие в таких условиях.

— Шлеп! — констатировала Мзини, закурила сигарету и, повернувшись к Жанне, задала неожиданный вопрос, — Ты считаешь, что солдаты вообще не нужны?

— Это не так просто, — ответила канадка, лихорадочно соображая, как изложить простым языком доктрину разумного пацифизма, — Представь себе будущее без насилия, войны и голода. Люди спокойно живут, любят, растят детей, работают, отдыхают. Это хорошо?

— Очень хорошо, — согласилась африканка, — У меня будет пять детей, ферма и два мужа. Один – умный, а один — сильный. Я сделаю под окном клумбу из автопокрышек, и еще пруд с цветными карпами – я такой видела по TV про Японию. Его не трудно вырыть.

Жанна улыбнулась и кивнула

— А теперь скажи, зачем в этом будущем солдаты?

— Чтобы все это защищать, зачем же еще?

— Нет, Мзини. Представь: нет никого, кто бы стал отбирать твою ферму с карпами.

— У! – буркнула та, — А куда же они все исчезли?

— Представь: они больше не хотят воевать, а хотят жить, как нормальные люди.

— Это почему они больше не хотят?

— Представь: им объяснили, что им тоже лучше жить по–человечески.

— Ты говоришь про то же, про что я говорю! – радостно объявила Мзини, протянула руку, взяла лежавший на ее одежде пистолет–пулемет, и продолжала, — Вот у меня оружие. Не бойся, оно стволом вверх, на предохранителе и без патрона в стволе. Оно только для…

— Иллюстрации, — подсказал Уфти.

— Да. Вот! Я хочу тебя грабить. Объясни, почему лучше этого не делать. Начинай.

Глядя на юную африканку, для которой война и вооруженный разбой были такими же обычными явлениями, как для жителя Нью–Йорка – счета за электричество и налоги, Жанна, не без злорадства, подумала: «Посадить бы сейчас сюда, на мое место доктора Хобсбаума с его теорией этики ненасилия – что бы он запел, находясь на этом берегу, напротив этой полудикой голой девчонки с автоматом, из которого она уж точно не раз стреляла в людей? Так что? Не судите оппонента строже, чем себя? Не относитесь к оппоненту, как к средству? Будьте беспристрастными в формулировании собственных целей и попытках понять цели оппонента? Нет, скорее всего, он бы просто обделался».

142