Чужая в чужом море - Страница 310

310

— Кто стреляет, Райв? – спросил Торрес.

— Пума, — сказал майор, — Шведы от нее в восторге. Конечно, выдавать ее за обычную меганезийскую студентку–резервистку с Пелелиу — это мелкое жульничество, но…

— У вас тут везде сплошное жульничество, — перебила Жанна, — Вам, мистер Андерс, не стыдно было изображать обдолбанного растамана?

Раздались еще две короткие очереди с интервалом в пару секунд.

— А вам, мисс Ронеро, не стыдно было хамить человеку, который вам, вообще–то, в отцы годится? «учи правила», «туда – это туда»… Что глазки опустили? Знаете, Эрни, у нее такие манеры, как будто она воспитывалась в мозамбикской каторжной тюрьме.

— Вы первый меня послали на хуй, — огрызнулась она.

Пять одиночных выстрелов, почти без интервалов.

— Я не посылал вас на хуй, — возразил майор, — Я ответил «хули», когда вы сказали, что ищете Алмаза Флаффи. Давайте быть точными в изложении событий – ОК?

— Но вы всю дорогу дымили мне в лицо, и обозвали меня «драной кошкой».

— В мелко–криминальной среде «драная кошка» — это комплимент, — невозмутимо сказал Андерс, — а если вас беспокоил дым, то вы могли попросить меня не курить в кабине.

— При чем тут ваша мелко–криминальная среда?!

— При том, юная леди, что вы наняли авиа–рикшу для криминального проникновения на частную территорию с целью слежки за владельцами.

Три короткие очереди подряд.

— Я – репортер! У меня была информация, что здесь скрывается военный преступник, и что здесь организован концлагерь, где бесчеловечно обращаются с заключенными!

— Если бы я вызвал полицию, она бы подняла вас на смех с такими объяснениями. А суд вклеил бы вам шесть месяцев бесплатного круиза вокруг атолла на планктонной ферме.

— А мне говорили – полтора года.

— Это если бы суд признал попытку грабежа, — сообщил Райвен, — а так – шесть месяцев.

Еще пять одиночных выстрелов с короткими интервалами.

— Кстати, — сказала Жанна, — ваши тонтон–макуты пытались убить Збигнева Грушевски. Если бы не случайно заметивший его рыбак–полинезиец, он бы погиб в океане.

— Что за тема? – насторожился Торрес, — почему я не в курсе.

— Гнилая тема, Эрни. Сейчас вам доложат, — майор извлек из кармана woki–toki и ткнул кнопку, — Уфти, зайди в бар, есть несколько вопросов… Ладно, двадцать секунд.

— Так что за тема, Райв?

Снова пять одиночных выстрелов.

— Я уже вызвал сержанта Уфти Варрабера, который имел дело с Грушевски. Он просил разрешения задержаться на 20 секунд, пока Пума отстреляется. Он за нее переживает…

— Понятно, — перебил координатор, — Aita pe–a.

— За Збигневом охотился снайпер, — сообщила Жанна.

— Вот как? – удивился Торрес, и пошел наливать себе вторую чашечку кофе.

Простучала длинная очередь.

— Готово, — сказал майор, — Сейчас придет Уфти и все расскажет.

— Жду с нетерпением… Кстати, кто стреляет следующим?

— Фрис, шведка из технического университета Чалмерса.

— Вызывали, сен майор? – спросил Уфти, по обыкновению бесшумно материализуясь рядом со столиком.

— Да. Расскажи координатору Торресу, что за ерунда вышла с этим поляком.

— А… — уныло протянул настоящий папуас, — Я так и знал, что из–за этого говнюка…

— Без лирических отсуплений, — перебил Эрнандо.

— Нам дали ориентировку на Збигнева Грушевски, когда он полетел с Тинтунга на Атиу. Тут всего 12 миль, ясно было, что он возьмет на Атиу катер, и выберет самую дешевку, потому что жадина и кондом. Так и вышло. На Такутеа он пришел в 2:30 ночи и стал тут шастать с фонариком. На ноктовизор денег пожалел. Ну что взять с кондома?

— Вы за что–то его очень не любите, — заметил Торрес.

— Он сам себя не любит, сен координатор. Вот вы бы стали ходить ночью по вражеской базе, размахивая фонариком, который за пол–мили видно?

— Вы уже заранее его не любили, еще до катера и фонарика, не так ли?

— Так, сен координатор.

— За что?

— Этот сраный Грушевски работает на «Trwam TV» — канале польского филиала римской католической церкви, — пояснил Уфти, — Вообще–то их лавочка отсюда депортирована, и его надо было поставить к стенке прямо при сходе с трапа.

— Сержант Варрабер! – рявкнул Андерс, — Если бы вы внимательно читали решение суда по польско–римским католикам, то уяснили бы, что оно относится к чиновникам этой организации, связанных с ней фондов и политических партий, но не к медиа–акторам.

Снова раздалась короткая очередь.

— Я чисто философски сказал, сен майор, — уточнил настоящий папуас, — Я не собирался обнулять этого кондома, хотя за Владу Смигл это следовало бы сделать по–любому.

— Я не в курсе этой истории, — заметил Торрес.

— Это чисто африканское дело, сен координатор. В Самбае, в городке Китве есть старая миссия польских иезуитов. Там работала классная тетка, Влада Смигл из Кракова. Она помогала всем – у нее было такое представление о религии. В частности, она добывала пре–стоппер для девчонок, которых изнасиловали. А по сраным римско–католическим правилам она обязана была внушать им, чтобы они рожали. Мы ей давали пре–стоппер даром. В смысле, покупали за свой счет, он дешевый. А эта срань, Грушевски, узнал, и сделал про нее репортаж типа «Грязная сука — убийца нерожденных младенцев». Ну, вы знаете этих римо–католиков. Влада из–за этого погибла. Паршивая история, сен Торрес. Если бы этот урод не смылся из Самбаи, мы бы его обнулили. И никто бы не узнал.

За столиком наступила тишина, нарушаемая только сериями очередей, раздающихся со стороны берега. Через пару минут координатор нарушил молчание.

310