Чужая в чужом море - Страница 261

261

— ОК, — коротко отозвался бармен.

— Мы сами можем заплатить! – обиженно заявила Оюю.

— Не сомневаюсь, — с улыбкой, сказал Мак, — Но мне ужасно понравился этот эскиз, а получать удовольствие за чужой счет — неэтично. Хоть что–то я должен заплатить.

— Договорились, — согласился Снэп, — если надо что–то еще нарисовать – aita pe–a.

— Mauru roa, — ответил док, помахал всем рукой, и семейка Лоу двинулась на пирс.

Через пол–минуты послышалось что–то вроде стрекотания газонокосилки, перешедшее затем в ровное удаляющееся гудение на тонкой ноте.

— Клевый дядька, — высказала свое мнение Оюю, — Реальный канак. Он кто, киви?

— Он — гражданин вселенной, никак не меньше, — ответил Хабба, положил пред Жанной нечто, похожее на короткую толстую авторучку и спросил, — Умеешь это юзать, гло?

— Я даже не знаю, что это такое, — ответила она.

— Это «pentoki», — сказал ей Снэп, — Радио–болталка с ручкой–мышкой вместо пульта. Пишешь ей на чем угодно местный адрес вызова. Включи и попробуй. Только сильно давить не надо, просто касайся. А напишешь – поставь три точки. Это значит: call.

— Но я не знаю местных адресов.

— На маленьких атоллах это обычно просто имя или прозвище, — сообщил бармен, — вот напиши, для начала, меня. Надежнее — печатными буквами.

Жанна кивнула и написала на столе «H–A–B–B–A». Точнее говоря, она водила носиком pentoki по столу, а надпись появлялась на крошечном экранчике на корпусе. В конце она поставила три точки, и в нагрудном кармане у бармена раздалась музыкальная фраза (кажется, из «E vahine nehe Raiatea»).

— Получилось, — констатировал он, вынимая похожий аппаратик, — Теперь прижми ниже уха, и говори. Динамик – зеленый кружок, микрофон – красный.

— Давай я тебе его настрою, — предложила Оюю, когда тест прошел успешно, — Тебя как там написать? Можно несколько вариатнов. Jeanne, Jane, Janna…

— Тода «Jeanne» и «Ronero», — попросила канадка передавая ей pentoki, — Если не трудно.

— Минутное дело, — ответила та, — Мелодия «So hot fellow from Papua» годится?

— То, что надо, — Жанна улыбнулась, — ребята, а вы действительно были на Такутеа?

— Не дальше причала, — уточнил Снэп, — Эти сраные эсэсовские ролевики с пушками…

— Главное, — подхватила Оюю, — я им кричу: эй, нам только воды и фюэла купить, а эти мудаки отвечают по–немецки: «Niht parken! Halt! Zuruck!». Заигрались, jodidos.

— А что было дальше?

— Что–что, — юная меганезийка пожала плечами, — Этот (она ласково толкнула плечом Снэпа) завелся, полез за своей пушкой, типа: «я тоже могу», я – хвать его за руку…

— За своей пушкой? – переспросила канадка.

— Обычный «LEM–45», — сказал Снэп, похлопав себя по карману, — Это я зря. Шеф Тези прав: они не обязаны нам ничего продавать. Надо было сразу послать их в жопу и идти под парусом сюда, что мы потом и сделали. Но они так нагло тыкали своими пушками. Подумаешь, герои. Вот куплю дешевый «Maxim», приду на катере, и с дистанции миля дам пару очередей в причалы. Ставлю 20 фунтов, что они навалят полные галифе…

Шериф, проходя к пирсу под ручку с Дилли, погрозил ему пальцем.

— Ты это брось парень! Если они не правы — заяви в суд, они никуда не денутся. А если правы – хули ты до них докопался, как маленький? Детство в жопе играет?

— Это я так, теоретически, — смутился турист.

— Тогда насри и забудь. Полиция Атиу их уже проверяла. Они тихие ребята, просто не хотят, чтобы к ним лезли посторонние. Это нормально?

— По ходу, нормально…

Зиппо, усевшийся играть в шашки с Нитро, проводил глазами шерифа и его подругу.

— Шефу эти субъекты тоже не нравятся, — сообщил он, — что–то там не так.

Хабба принес Жанне и юным туристам по стакану сока манго и доверительно сообщил:

— Болтают, что главный там один маразматик, ему полтараста лет. На WW–2 он служил в реальном Waffen–SS, и боится, что его выдадут. Дебил. Кому он сейчас нужен?

— Доктор Зигмунд Рашер? – спросила она.

— Да, — бармен кивнул, — Знаешь его?

— Я читала про этого персонажа. Он служил в концлагере Дахау. Садист. Замораживал людей в ледяной воде. Или помещал в вакуум–камеру и постепенно откачивал воздух.

— Надо же… Та еще сволочь. Пуританин наверное, или римский католик.

— Второе, — ответила Жанна, — Он посещал одну церковь с Генрихом Гиммлером. А что?

— А, у них у всех такое, — бармен постучал пальцем по макушке, — Из–за плохого секса.

— Те, которые нас тормознули, — заметила Оюю, — молодые парни, не больше 30 лет, как мне кажется, и здешние. Откуда у них плохой секс? Там даже культовой башни нет.

— Чего нет? — переспросила канадка.

— Ну, такая высокая фигня, а сверху – крестик, к которому привязан муэдзин.

— Кто–кто привязан!?

— Муэдзин, — повторила девушка, — Он кричит в определенные часы. Такой ритуал.

— Муэдзин кричит у мусульман с балкончика, — заметил Зиппо, — А у римо–католиков на минарете крест, без муэдзина, под крестом дырка, в ней колокольчик, и он звонит.

— Этот минарет называется: колокольная башня, — поддержал его Нитро, — Я точно знаю, мы в Мпондо в ней держали глиокс и детонаторы, а поп сказал «bell tower». Да, Хабба?

— Ага, — подтвердил тот, — Он просил: «Don’t destroy bell tower». Думал, мы взорвем его минарет. Балда. С чего бы? Это же архитектура! Ее национализировали под колледж.

Снэп похлопал подругу по плечу.

— Оюю, ребята правы. Римо–католики не пользуются муэдзинами с тех пор, как в 1877 изобрели фонограф. Прикинь: муэдзин на кресте есть только на старых картинках.

— По ходу, так, — согласилась она, — Но там, на Такутеа, вообще не было башни. Скажи, Снэп, мы же сделали круг, перед тем, как приводниться.

261