Чужая в чужом море - Страница 259

259

— Почему в этом спорте, надо обязательно падать на мои розовые кусты? – проворчал Нитро, щедро поливая самогоном маленькую медицинскую губку, — стой спокойно, не дергайся. Что ты, как маленькая…

— Аааа!… Щиплет!!!

— Дезинфекция, — наставительно сказал он.

— Фэнг, у нас тут вопрос по космическому коммунизму, — сказал Тези, — В говномете на орбитальной станции есть перегородки, или просто дырка со сливом?

— Просто дырка, это не эстетично, — ответила она, — Другое дело, если вокруг, например, сетка с лианами. Это прикольно. Особенно если с цветущими.

— Но не колючими, — уточнила Рибопо, — Мак, а можно вывести не колючие розы?

— Думаю, да… Скажи, как твоя умная голова работает после этих варварских занятий?

— Отлично работает!

— Моя тоже, — добавила Фэнг, — а что?

— Вот, – Мак Лоу опять свернул лист бумаги цилиндр, — Модель jumblies–pueblo. Как по–вашему, надо использовать имеющееся пространство и площади?

Рибопо понимающе кивнула.

— Типа, общая планировка, ага?

— Простейший эскиз, — конкретизировал Мак Лоу.

— А зачем на бумаге? – спросила Фэнг, — У меня есть идея получше.

— Только надо быстро, — сказал он, — Я хочу на этом примере показать кое–что Жанне.

Девушки молча переглянулись и почти синхронно шлепнулись за стол рядом с парой воздушно–морских туристов–тинейджеров. Между всеми четверыми тут же завязался оживленный разговор на утафоа с легкой примесью лингва–франка, сопровождаемый множеством экспрессивных жестов, сделавших бы честь даже самому эксцентричному шимпанзе. Через минуту, стороны пришли к соглашению, и посреди стола появился включенный ноутбук с 20–дюймовым экраном. Жанна прикинула, что юниоры будут возиться с этой игрушкой где–то четверть часа, и вернула разговор к старое русло.

— Док, правильно ли я поняла: ты считаешь, что все зло от духовных ценностей?

— Увы — Мак Лоу развел руками, — Неправильно. Духовные ценности — фикция. И зло — фикция. И то и другое – просто инструменты для построения социальной паранойи.

— Социальная паранойя, — повторила канадка, — Красиво звучит. Сам придумал?

— Придумало общество. Я только назвал. Прочти эти два определения, и тебе будет ясно, что имеется в виду, и откуда оно взялось.

Мак Лоу положил перед ней мобайл, на экранчике которого было два коротких текста:

*********************************

Культурный прогресс: Постоянное превращение средств деятельности в ее цели, а целей — в средства. Духовная жизнь возникает, как средство поддержки материальной практики, но, достигая самоценности, порождает такие феномены, как искусство, религия и наука.

*********************************

Паранойя: психическое нарушение, порождающее связную систему сверхценных идей, имеющих характер бреда. Такая система представляет собой нормальное логическое построение, выведенное, однако, из патологических (бредовых) базовых предпосылок.

*********************************

— Гм, — Жанна постучала ногтем по экранчику, — Наука тоже попала в реестр патологий?

— Да, в той мере, в которой она является самоценным феноменом.

— А если как–то попроще, для домохозяек?

— Тогда просто ответь на вопрос: что такое наука?

— Наука? Ну… Это когда что–то изучают.

— Если я изучаю узор на кофейной гуще на дне своей чашки – это наука?

— Видимо, нет.

— А если я изучаю генеалогическое древо королей средневековой Европы?

— Видимо, да. По крайней мере, я читала про Меровингов в каком–то научном журнале.

— Жанна, для тебя имеет значение, был ли Карл Великий сыном Пипина Короткого?

— Гм… Для меня, допустим, не имеет, но для историков это, может быть, важно.

— А для кого–нибудь кроме историков?

— Сомневаюсь, — призналась она.

— Тогда с какой целью историки это изучают?

— Ну… Чтобы узнать, как было дело. Им это интересно.

— А мне интересен узор на кофейной гуще. Почему это не наука?

— ОК, считай, что твоя гуща – тоже наука.

— Такая же наука, как, механика или биохимия, которыми я тоже занимаюсь?

— Разумеется, нет! Это – серьезные занятия, а гуща – это научное хобби.

Мак Лоу удовлетворенно кивнул и закурил принесенную Нитро сигару.

— Следовательно, науки делятся на серьезные и чепуховые.

— Зачем обязательно все делить? – спросила Жанна.

— Чтобы общество не путало кофейную гущу с серьезными вещами и не слушало всяких культуртрегеров, дающих советы из сочинений древних ближневосточных эпилептиков.

Жанна задумчиво побарабанила кончиками пальцев по столу.

— А если общество хочет выслушать и ученых, и культуртрегеров, и узнать обе позиции, чтобы сделать осознанный выбор в условиях состязательности сторон?

— Правильный подход! — воскликнул Мак Лоу, — Если общество платит неким людям за нематериальную деятельность, то они обязаны объяснить обществу: что оно получит за эти деньги. Как в бизнес–проекте: вот инвестиции, вот период, вот отдача. Только так! Болтовня об улучшении нравов, вечных ценностях или поиске истины – не в счет! Если вы можете улучшить нравы — покажите кривую падения преступности. Если у вас есть вечные ценности – предъявите независимую оценку в фунтах или долларах. А если вы ищете истину – то расскажите об эффекте от ее применения к инженерным задачам.

Канадка снова отстучала кончиками пальцев на столе ритм марша.

— На счет нравов, я согласна. Ни одна педагогическая или религиозная систем нравы не улучшила. О вечных ценностях: это намек, что они — фикция. Но как быть с истиной?

259