Чужая в чужом море - Страница 214

214

…

Шуанг сидел за столом, в окружении целых трех ноутбуков – со спины он был похож на какого–нибудь навигатора звездолета из самого идиотского голливудского фильма про космос и маленьких зеленых человечков… Маленькие зеленые человечки – это какая–то универсалия культуры. В Голливуде – инопланетяне, а в Африке – kalanoro…

— Наллэ, контракт–то дашь почитать? – спросила Эстер, положив ладонь ему на плечо.

— Что? – переспросил он.

— Контракт с маленькими подземными человечками, — уточнила она, — Я надеюсь, у тебя хватило осмотрительности сохранить свой экземпляр с подписью главного подземного человечка, на случай, если придется предъявлять претензии в арбитражном суде.

— Ну, видишь ли… — начал шеф–инженер.

— Еще бы, — перебила Эстер, глядя на один из экранов, — разумеется, вижу.

Изображение в ИК–диапазоне, видимо, транслировалось с аэростата–дрона, висящего в десятке миль к западу от горы Нгве. Метров 500 верхушки, похоже упали вниз, туда, где часть склона просто исчезла. Как будто срезанная ножом бульдозера. Там виднелась отвесная стена полуторакилометровой высоты. На месте подошвы горы, которая раньше плавно спускалась к озеру, теперь был неровный круг диаметром около пяти миль – что–то вроде огромной воронки, равномерно засыпанной щебнем и обломками скал. Вокруг воронки было нечто, похожее на руины крепостного вала. На оставшейся части склона, кажется, что–то горело. Раньше там были густые заросли кустарника…

— Это – не совсем то, что тебе кажется, — сообщил Шуанг, — в смысле, не то, что кажется хорошему парню Виллему.

— Если ты и мне будешь морочить голову на счет подземных человечков, то я обижусь.

— Не буду. Я просто хотел сказать, что это устройство не является атомной бомбой в том смысле, который вкладывает в этот термин дружище Виллем.

— Так, это гораздо ближе к делу, чем подземные человечки — удовлетворенно произнесла Эстер, — значит, в каком–то смысле, все–таки атомная бомба, не правда ли?

— В том смысле, — пояснил он, — что это устройство использует энергию ядерного синтеза. Правда, обычно в литературе такие бомбы называют не «атомными», а «водородными», или, для краткости H–bomb, в отличие от U–bomb, которые используют реакцию деления тяжелых ядер, способных к лавинообразному распаду: уран–235, плутоний–239 и т.п. В прошлом веке существовали только UH–bomb — критическая температура и давление для реакции синтеза достигались в них за счет инициирующего уранового или плутониевого заряда. В нашем веке появились классы чистых устройств синтеза: KH, CН и LH–bomb. Первые используют для инициации кинетическую энергию пучка электронов, вторые, называемые также «холодными» — особые условия в сверхчистых кристаллах гидридов платиновых металлов, а третьи, самые дешевые, энергию лазерного излучения…

— И ваша, конечно, самая дешевая, — перебила Эстер, — а что это меняет? Вы устроили атомный взрыв, а это радиоактивное заражение, лучевая болезнь, мутации…

Шуанг в притворном ужасе схватился за голову.

— Ой! Ой! Неужели в глазах любимой женщины я похож на того дегенеративного типа, который допустит массовое рождение двуххоботных слонов и трехногих страусов?! Я думал, что мое трепетное отношение к живой природе… Ладно, короче смотри на этот экран. Здесь отображаются профили уровня радиации, а вот в этом окошке – динамика уровней в пяти контрольных точках. Напоминаю для маленьких сердитых девочек, что интенсивность радиации измеряют обычно в Рентгенах, сокращенно «Р». Естественный радиационный фон составляет в среднем 0,02 милли–Р в час, а кое–где – до 2 милли–Р в час. Это — нормальное состояние окружающией среды. Опасность возникает при гораздо больших уровнях: от 500 милли–Р в час, бояться нечего. Если этот уровень превышен, то местность считается зараженной, и там нельзя жить постоянно. Такое, кстати, бывает не только в районах атомных тестов, но и вблизи естественных выходов радона из горных пород или в районах свалки шлаков от тепловых электростанций и металлургических производств. Теперь переходим к собственно атомным тестам…

— Да, действительно, что мы ходим вокруг да около, — вставила Эстер.

— Так вот, — невозмутимо продолжал он, — после боевого применения U или UH–bomb на местности возникает, условно, 4 зоны заражения. Зона A — с уровнем радиации около 10 рентген в час. Эта зона выглядит, как эллипс, вытянутый по направлению ветра и может простираться на десятки миль. Здесь есть риск получить опасное облучение за 5 часов. Зона B примерно втрое меньше, но уровень там уже 100 Р. Полчаса — и готово. Зона C не более мили, но там уровни порядка 300 Р. Там все происходит за 10 минут. Зона D – это место рядом с эпицентром. Там уровень радиации такой, что человек умирает на месте.

— Очень познавательно, — заметила она, — и где у нас граница зоны «A»?

— Нигде, — ответил Шуанг, постучав ногтем по экрану, — радиус зоны с уровнем радиации выше 500 милли–Р через час после взрыва составил полуторы мили, при уровне около 5 Рентген в эпицентре. За 10 часов, как и положено, уровни упадаут в 8 раз, так что утром можно будет совершенно безопасно гулять сколько угодно везде, кроме 100 метровой окрестности эпицентра, а через пару дней там будет примерно такая же радиационная обстановка, как в центре обычного американского или европейского мегаполиса.

Эстер покрутила пальцев в воздухе и ткнула в красный кружок на экране.

— Интересно. Наллэ, что ты будешь делать утром, если Виллем со своим дозиметром захочет полезть прямо сюда? Скажешь: Эй! Там еще работают подземные человечки!

214