Чужая в чужом море - Страница 136

136

— Это акула, а не девушка, — сказала Сю, вылезая вслед за ней в более медленном темпе.

Товарищ Гаэтано была совершенно не похожа на экстремистку, тем более — на боевика. Понятно, почему она могла так убедительно притворяться простой провинциальной девушкой с юга, приехавшей в столицу в поисках лучшей жизни, а нашедшей только место разносчицы в дешевой пиццерии на окраине. У нее была типичная внешность молодой итальянки из сельской глубинки, с детства привыкшей к физической работе, хождению пешком из деревни в райцентр (причем не с пустыми руками), и обильным домашним обедам с большим количеством мучного, сладкого и жирного. Сю была не толстая, но массивная, несколько даже монументальная, но при этом талия у нее была вполне выражена (возможно – благодаря широким бедрам), а прямой осанке могла бы позавидовать средняя манекенщица. Правда, вряд ли кто–нибудь нанял бы в качестве манекенщицы девушку с таким простым крестьянским лунообразным лицом.

Окинув канадку быстрым взглядом темных, почти черных глаз, Сю Гаэтано смущенно сложила ладони на животе, и застенчиво сказала:

— Так о чем со мной говорить? Я женщина простая. Вот, морскую капусту собрали. Тут хорошие урожаи, это точно. А надои с коров — как обычно. С чего бы быть по–другому? Если вы купить чего–нибудь — так мы с радостью, а говорить особо и не про что…

— Классно, — одобрил Торин, — Только черного платья и платка на голове не хватает. Ты кормить людей будешь, или нет, мафиози легендированная?

— С платьем получился недопустимый прокол, — бодрым, деловым тоном признала Сю, мгновенно выходя из образа калабрийской фермерши с пятью детьми и столькими же классами образования, — Придется кормить. Welcome к нашему пролетарскому столу.

…

Процесс кормления тут (как и положено в темном коммунистическом будущем) был коллективным, в общественной столовой, напоминающей военно–полевую кухню под аркой–навесом, образованной ветвями бангра. На входе висел транспарант с лозунгом:

«Если тебе не вкусно, то ты зажрался. Дежурные операторы: Лемао, Хагес и Энкас».

Ниже было приписано чуть более мелким шрифтом:

«Не отвлекайте оператора от cooking–process, а то хавчик будет ужаснее, чем обычно».

Вместо мебели были просто толстые бамбуковые циновки. В дальнем конце помещения находилось что–то вроде шведского стола. Емкости с едой и напитками были украшены многообещающими надписями вроде: «мясо по–харбински, которое получилось фигово из–за климата и ошибок в инструкции», или «ореховый пудинг с дробленой скорлупой, sorry, чистить было лень», или «зеленый чай — хрен знает, почему он получился синий».

— Не бойся, Жанна, — посоветовала Сю, — вообще–то, эти ребята не так плохо готовят.

— Угу, — подтвердил Торин (он навалил ягоды, похожие на гигантские клубничины, в миску размером с тазик и залил густыми ламантиньими сливками), — В такие моменты, Сю, я одобряю коммунизм. Как там? Каждая способность удовлетворяет потребность?

— От каждого – по способностям, каждому – по потребностям, — уточнила Гаэтано.

— А, ну да… Я не силен в теории, я практик.

— Ты проглот, — ласково возразила она и, повернувшись к Жанне, сообщила, — он сожрет все, даже миску оближет.

— Сначала я еще раз наполню эту миску, — нагло добавил он, — что–то они тут маленькие.

— Это ведь не совсем клубника, верно? – спросила канадка.

— Это «mikeberry», ген–мод, — сказала Сю, — Его вывели студенты дока Микеле Карпини. Попробуй, на вкус действительно, как клубника… А из горячего рекомендую печеного тунца. Простое, предсказуемое блюдо. В других блюдах можно напороться на креатив.

— Карпини? Я слышала эту фамилию в связи с политикой. В прессе ее рифмовали с…

— Муссолини, — подсказала Гаэтано, и добавила, — Таблоидных репортеров надо…

— Гасить, — перебил Динго.

— Буцкать морду, — предложила свой вариант Бимини.

— Стерилизовать, — решительно заявила Поу.

— Сю, а ты что имела в виду? – спросил Кианго.

Товарищ Гаэтано тяжело вздохнула.

— Ничего. Рассаживайтесь, foa, а то мы остальным загородили фронт работ.

— Так кто такой Карпини? – спросила Жанна, устраиваясь так, чтобы видеть весь зал (ей хотелось, не отрываясь от обеда, понаблюдать за коммунистическими жителями).

— Отличный дядька. Агроинженер. Биолог. Этнический калабриец, как и я.

— А почему в западной прессе его называют неофашистом?

— Во–первых, потому, что я дружу с его семьей. Микеле и его жена — удивительные люди.

— Микеле тоже имеет отношение к «Новым Красным Бригадам»?

— Скорее, его жена… Не в том смысле. Она офицер INDEMI. Когда я сдалась полиции на Сонсороле, они прилетели часов через 10. Она — по службе, а он — потому что калабриец. До их приезда мне казалось, что я здорово ошиблась, что сюда прилетела. В Меганезии жестко пресекают терроризм, а я не могла толком объяснить, почему… Ну, понимаешь?

— Почему с тобой не следует поступать, как с террористкой? – предположила Жанна.

— Примерно так. Но, когда я увидела Микеле, то сразу поняла: все будет ОК. Потом суд. Они сами все объяснили судье, забрали меня оттуда и привезли к себе домой, на остров Футуна, через пол–Меганезии, прикинь? Еще сутки я отдыхала у них дома. Потом один забавный парень, тоже из INDEMI, рядовой, совсем мальчишка, отвез меня сюда.

— Забавный парень из INDEMI? Странно звучит.

— Но он был действительно забавный. Знаешь, как он представился? «Уфти Варрабер, настоящий папуас, опасайтесь подделок».

— Настоящий папуас Уфти?– переспросила Жанна, — Чудеса! Я его знаю.

136